— Я читала, что ваш местный сотовый оператор «Феникс», созданный на базе «национализированных» украинских вышек, освоил пересылку СМС.

— Теперь заваливают всех спамом. То спасатели присылают штормовое предупреждение — ни разу не сбылось. То Центр занятости: «Приходите, найдем работу». Все, кто сходил, рассказывают, что предлагают разве что мести улицы тысячи за три в месяц. Сейчас вот идет набор в войска народной милиции. Уже приглашают и 55-летних, и судимых — лишь бы кто пришел.

Но эсэмэски они давно освоили. А дозвониться с первого раза можно не всегда. Все знают, что надо второй раз набирать. Зато интернет у них неплохой. Но многим все равно нужен украинский оператор Vodafone, а его вышки уже на подконтрольной (Киеву) территории. У людей банкинг по-прежнему завязан на украинские карточки. На телефон приходят эсэмэски, что пришла украинская пенсия. Или напоминания пенсионерам о дате идентификации. Пропустишь идентификацию — тебе прекратят пенсию начислять.

— Идентификация? Это как?

— Пенсионеры должны каждые 60 дней показать, что они живы, чтобы им продолжали начислять украинскую пенсию. Выезжаешь в Украину, приходишь в банк. Кассир делает пометочку, что клиент живой, можно продолжать начислять. Все боятся эту дату пропустить, календари на стену вешают. Мои родители в календаре обводили дату, когда надо ехать на идентификацию. Видишь, что через неделю уже надо, и начинаешь готовиться к поездке. Раньше можно было через блокпосты выехать в Украину. Теперь выехать-заехать через местные блокпосты может разрешить только Межведомственный штаб по противодействию коронавирусу. Многих не выпускают даже на похороны.

— А Киев-то разрешает въезд?

— И как теперь людям выезжать на идентификацию?

— Через Россию. В России, типа, нет коронавируса. Находишь перевозчика, садишься в Донецке на микрик, платишь до хрена денег, тебя везут в Россию до погранпункта Нехотеевка, дальше — украинская Гоптовка, потом Харьков. Путешествие длится от 28 до 33 часов. Пенсионерам, как ты понимаешь, особенно хорошо.

У моих очень пожилых соседей сын в Курахово. От Донецка до Курахово 12 километров. Но Курахово — это уже подконтрольная территория, штаб не дает разрешение поехать. Говорят: вот если бы ваш сын там умер, то мы, может быть, разрешили бы поехать.

Когда начался коронавирус, Киев отменил требование отмечаться раз в 60 дней. А то еще ведь Украина какое-то время штрафовала тех, кто с украинским паспортом из России въехал, потому что штампа о выезде нет. Потом Зеленский схватился за голову и быстренько подписал указ — с донецкой и луганской пропиской за это штрафовать перестали.

И Ощадбанк продлевал пенсионные карточки, сколько мог. Но уже второй год и они не могут понять, кому платят пенсии, все ли в живых. Поэтому до 1 апреля все должны идентифицироваться, иначе карты заблокируют. И я представляю, что начнется в марте, когда пенсионеры все дружно захотят ехать.

— У вас же остались в основном пенсионеры, остальные уехали?

— Ты знаешь, какое у нас на самом деле население? Никто не знает. То есть перепись провели, но результатов никому не сказали. На улицах я вижу и пожилых, и молодых людей, и детей. Но до войны молодежи было гораздо больше.

— Войска милиции, в которые зазывают эсэмэсками, это ваша армия?

— Ах да, зачем вам, у вас «ихтамнеты».

— Аполитично рассуждаешь. Раньше набор в войска народной милиции был вялый. А теперь и в троллейбусе по громкоговорителям призывают, и объявления всюду висят. Просят: приходите, даже если в СОЧах.

— В чем?

— СОЧ — это самовольное оставление части. То есть зовут даже дезертиров: приходите, всё порешаем, командиры — душки, 15 дней отпуска раз в полгода, не служба — малина. Сначала звали до 45 лет, теперь уже до 55. И зарплату повысили до 20 тысяч плюс боевые. Но почему-то никого особенно не впечатляет. И чем сейчас занимаются эти войска, неизвестно. Боевых действий-то как таковых не ведется. В располагах в карты режутся, маршируют.

— Почему сотовый оператор рассылает эсэмэски Центра занятости? У вас нехватка кадров? Безработицы нет?

— У нас есть и то, и то. Объявлений о работе полно: требуются электрики, каменщики, бармены… Учителей, врачей, медсестер скоро, наверное, будут брать без образования. Но начинаешь искать работу — вылезают нюансы: или надо брать сразу три ставки, или, наоборот, без всяких надбавок. Главное — берут только с паспортом «ДНР». Вот я устраивалась торговать на рынок: 500 рублей за выход. В месяц тысяч десять. Из этого, сто пудов, еще какие-то будут вычеты, какие-то штрафы.

Предприятия, которые у нас еще остались, кого-то ищут. Но одновременно идет дикий отток кадров.

— Двадцатка? Шахтеры — это же были самые высокооплачиваемые рабочие.

— Самыми высокооплачиваемыми были ГРОЗы — горнорабочие очистного забоя. Это шахтная элита. В пересчете на доллары они до войны получали две тысячи. Сейчас у них заработки — 25‒30 тысяч рублей. Остались там те, кто пришел на эту шахту лет тридцать назад — и так и работает, потому что больше ничего не умеет. В итоге сейчас в Донецке полноценно работают две шахты. А было штук десять, не меньше.

— Как эти шахты работают? Они ведь в лучшие времена были дотационными.

— Шахта имени Засядько неплохо сама себя обеспечивала. Они откачивали из шахт газ и продавали. Если они и брали дотации от государства, то небольшие. Но сейчас их сильно затапливает, а откачаться они не могут. Оборудование, которое может что-то откачивать, туда когда-то засунули, но оно уже сильно износилось. А рядом проходит выработка старой затопленной шахты. И теперь вода оттуда просачивается в выработки Засядько.

Вторая работающая шахта — имени Скочинского. Там люди работают в воде по колено. И эта шахта еще очень опасна по газу. У них нет оборудования, чтобы его откачивать, а если стоит вода, то она гонит газ вверх. Любая искра — и бабах.

— Когда начались разговоры о том, что Россия вот-вот нападет на Украину, как это у вас воспринимали?

— Абсолютно безразлично. Чего нам еще бояться? Мы уже пуганые.

— А когда в России стали говорить, что надо бы признать «ДНР» и «ЛНР»?

— Откуда у вас 20‒40% собственных денег в бюджете? У вас сохранились производства?

— Заводы, конечно, сильно поредели. Одним из главных был химический завод «Стирол». Он не может работать без аммиакопровода. А теперь представь: прилетит какая-нибудь байда в этот аммиакопровод — мало никому не покажется, так что его заглушили со всех сторон. Сейчас там остался один цех, где в углу делают пластиковые ведерки и какую-то краску. Из остальных цехов все вывезли. Есть ДМЗ — Донецкий металлургический завод. Его сильно не резали, потому что как иначе докладывать о развитии производства в республике.